Чехов неисчерпаем, сколько бы к нему ни обращались. Всякий раз видишь в нем что-то ранее не замеченное, не почувствованное, не открытое. С момента выхода фильма изменилось многое — моё отношение к Чехову, к его пониманию жизни, человеческих слабостей. Он часто пишет, как люди охотно обманываются, как они верят (дальше пострашнее словечки) пророкам, какое-то стадо. Я так не думал, когда ставил того «Дядю Ваню». Тот «Дядя Ваня» был все-таки с героическим характером, как и Астров, но это была другая эпоха, потому что я был другой.